Раздеваются. Разные все – молодые, старые, женщины, мужчины, ребенок. Не младенец конечно, но ребенок. Лет 13, не больше. Мальчик. Кадет. Или юнкер. Молодой парень его подбадривает. Старший брат наверно. Помогает дойти по скользким доскам до дверей, за руку держит, чтобы не упал. Вот тоже странно – сейчас умрут, а все равно стараются ступать по доскам, чтобы не запачкаться. Люди. Странные существа.
Тела тоже у всех разные – худые и толстые, дряблые и подкаченные, золотые загорелые и синюшные прозрачные, огромные заплывшие жиром ляжки, свисающие жировые складки животов и тут же рядом худосочные, впалые груди, ребра торчат, коленки как надолбы.
И падают в холодные кровавые лужи тоже разные – старики, женщины, бледные, загорелые, молодые, толстые, морщинистые, красивые, седые.
А возносят только молодых, практически идеально сложенных подкаченных загорелых мужчин. Петлей за стройные ноги и вверх. И член безвольно болтается в буйных зарослях, покачивается – туда-сюда – в такт вытягивающим рывкам.
Конвойный перечеркивает очередную партию – четыре вертикальные, одна косая – готова пятерка. Отходит на шаг назад, любуется. Третья стена исписана – четыре вертикальные, одна косая, четыре вертикальные, одна косая, четыре вертикальные, одна косая – пустого места нет на каменной кладке.
А возносят опять парня. Складируют в грузовик. Грузовик уже полон – голые руки-ноги торчат, свешиваются с боков.
- Начальник, соляры подкинь, не хватит на третий заезд.
- Складывай плотнее!
Почему так? Почему вытягивают за мертвые ноги только парней? Молодых красивых мужчин с подтянутыми задницами, прессом и сильными руками?
Концентрируйся только на этом. Замечай.
Замечаю, как один из вознесшихся чуть пригибает голову при погрузке, чтобы ненароком не приложили затылком об бортик. Ну это понятно – он-то живой, хоть и играет труп.
Замечаю, что складывают трупы аккуратно – опуская на уже лежащие там такие же трупы, а не бросая с размаху. Ну это тоже понятно – все-то живые.
Замечаю, что для трупов они слишком чистые. Подошвы ног только грязные.
Замечаю, как одна расстрелянная медленно и аккуратно сползает по двери, руками держится за края – боится, наверно, падать с размаху на доски. Или не умеет. Массовка.
Замечаю, что у каждого второго – современный (относительно) загар – тонкие белые полоски на боках и ярко-белая попа. Купальник бикини. Откуда он в 20-е?
Замечаю, как еще одна расстрелянная подкладывает по голову руку – опять понятно, кровь в лужах хоть и не натуральная, а волосы мочить не хочется.
- Двери надо уже менять, изрешетились все, щепки одни.
- Меня только вместе с дочерью!
- Конечно, что ж мы – звери какие? Повернитесь-ка, 121, 122, - рисует мелом на спине…
Это кино. Читаю вслух как мантру. Спокойней, моя шизофрения. Это просто кино.
Но почему же возносят только мужчин? Почему?
Это не дает мне покоя…